Внутренности бара пахли озоном и сладкой синтетикой, исходившими от одежды клиентов, дешевой мебели и содержимого стаканов. Кассий вошел внутрь, и несколько пар глаз тут же скользнули по нему. Они смотрели не на лицо — они читали проекцию, неоновым клеймом горевшую над его головой: «Диссидент. Сектор: Г.Н. Цикл: 73. Статус: Отголосок». И, убедившись в том, что все осталось без изменений, отворачивались, словно и не замечали его появления.
Касс подошел к стойке. Бармен, крепкий тип с пустыми глазами и фирменной, вымученной до автоматизма улыбкой, бросил оценивающий взгляд и протянул руку к помпе с мутной жидкостью — «Шлак», стандартный пай для отголосков.
— Может, нальешь что-нибудь новенькое сегодня? — с иронией в голосе спросил Кассий.
Лем, бармен, процедил инструкцию, не отрываясь от полировки бокалов.
— Для вашего статуса доступен только «Шлак». Эстетический протокол.
— Хм… А как на счет «Утренней росы», — сказал Кассий, изогнув бровь. Он говорил не о напитке, а о дешевом, но красочном сиропе, который Лем добавлял во все свои проекты. В той жизни, когда он был художником. Это было до того, как он продал память, чтобы купить лицензию на этот самый бар.
Рука Лема дрогнула. Он не помнил «Утренней росы». Но в его пальцах остался импульс — точное движение, сколько нужно капель, чтобы получить правильный оттенок. Пустота там, где должно было быть воспоминание, сжалась в комок ярости.
— Заткнись, Отголосок, — сквозь плотно сомкнутые зубы процедил бармен, расплескивая «Шлак». — Из-за таких, как ты, ставка на воспоминания о хорошей погоде упала на три процента! Возьми стакан и не отсвечивай, хотя с такой меткой...
Бармен поставил наполовину пустой стакан перед мужчиной и ушел принимать заказы на противоположном краю стойки.
Кассий взял стакан и направился в свой угол. Реакция Лема была предсказуема. Люди ненавидели Кассия за прошлое преступление, а он не давал им забыть их собственные.
Отдавать воспоминания за эти гроши, которые, возможно, когда-то подарят тебе новую жизнь… Он не мог понять, почему они готовы идти на эту сделку. А может, просто завидовал, ведь сам давно перестал генерировать те эмоции, за которые готова платить корпорация.
«Эхо-отклик» — так он называл то, что накапливалось у него внутри. Это не был чистый Квант Прожитого, не товар для «Sunsara». Это был побочный продукт сознания. Горький, сложный осадок рефлексии, сожаления и неприятия. Эхо его собственного «Я» в мире, где сознание становилось валютой.
К столу подошел мужчина. Безупречный костюм, никаких голограмм, по крайней мере видимых, — признак того, кто может позволить себе не афишировать статус. Кассий нахмурился. Люди такого калибра не садились к Отголоскам. Разве что для публичного унижения.
— Место свободно? — спросил незнакомец беззаботным голосом. Он не ждал ответа, сел и кивнул Лему. Тот в свойственной ему молчаливой манере выполнил заказ, но в этот раз тишина не отдавала презрением, в ней сквозили страх и почтительность. Два приличных бокала настоящего коньяка возникли напротив мужчин.
— Узнал? — спросил незнакомец, делая небольшой глоток.
Кассий вгляделся. Лицо никого не напоминало, но манера чуть прищуривать левый глаз, когда собираешься сказать что-то едкое… И отрепетированные интонации натренированного голоса… В голове промелькнула карусель воспоминаний: совместная работа над кодом распределения, спор о «честном алгоритме», холодные глаза на суде, голос: «Я сожалею, Кассий, но твой идеализм угрожает стабильности системы».
— Айвен, — выдохнул Кассий.
— Во плоти. Правда, модель поновее. Надеюсь, заметил? — улыбнулся Айвен. Размашистым взглядом он быстро оценил состояние Касса: засаленная куртка, следы кислоты на ботинках, «Шлак» в стакане. — Семьдесят третий цикл в роли… биологической щетки? Ценю твою стойкость. Или лучше сказать, упрямость?
— Зачем ты здесь, Айвен? Опустился до банального надзирателя? Неужели у корпорации появились какие-то принципы… — он понимал, что колкость ничего не изменит, но сопротивляться желанию было сложно.
— Наоборот. Я пришел сделать тебе щедрое предложение, — слова Касса нисколько его не задели. — Наши спецы в лаборатории изучали твой уникальный… продукт, — Айвен закинул ногу на ногу. — Твой «Эхо-отклик», наши психометры его отбраковывают — слишком много шумов, ты и сам знаешь, — снисходительная улыбка сверкнула на Кассия, — но, как выяснилось, наверху есть спрос именно на такие… сложные вкусы. Поэтому я здесь.
Он достал из кармана небольшой механизм из черного матового сплава и положил его на липкий столик между ними.
— Портативный экстрактор. Не стирает память, нет. Он аккуратно снимает верхний слой — тот самый осадок, который ты копишь. Ты живешь своей жизнью, смотришь, думаешь, страдаешь по-своему… а потом просто выдыхаешь это «Эхо» в устройство. Мы подсчитаем. Курс, должен сказать, будет исключительным. Через десять, от силы пятнадцать циклов твой «кармический долг» будет погашен. Ты получишь чистый профиль. Светлый домик в секторе, скажем, «В.А.». Звучит заманчиво, да?
Кассий посмотрел на устройство. Оно выглядело так стерильно и холодно, как укол «Лидокаина», обещающий облегчение. Это и было оно: облегчение от бремени быть собой. Только что и надо — превратить себя в плантацию для элитных наркотиков.
Он перевел взгляд на бывшего коллегу. На его сосредоточенное спокойствие. Тренировки не прошли даром, он лучше всех умел создавать безмятежность, но Кассий слишком хорошо знал его для этих трюков.
Медленно допив свой «Шлак», он встал. Не взглянув ни на устройство, ни на Айвена, ни на Лема. Развернулся и пошел к выходу, в неоновую, вонючую тьму сектора «Г.Н.». Его длинный, скрюченный силуэт на мгновение перекрыл сияющую вывеску бара, погасив улыбку ядовитого солнца.
Айвен не двинулся с места. Лишь слегка покачал головой, как взрослый, наблюдающий за капризами чужого ребенка. Затем взял со стола прибор, аккуратно протер его салфеткой и убрал обратно в карман. Неудачное вложение. Но актив, за которым стоит продолжить наблюдение.
Кассий вышел на улицу. Пару глотков воздуха одурманили, но привели в порядок голову. Таких химикатов, как в его секторе, не найдешь ни на каком черном рынке. Он не хотел поступать иначе, но не испытывал удовлетворения. Он чувствовал только тяжесть — ту самую, знакомую тяжесть своего Эха. И в этом был странный, горький покой.
Комментарий к работе:
Идея рассказа пылилась в «отложенных» уже давно, но руки никак не доходили до сведения ее к законченной концепции. В какой-то степени причиной тому служило отсутствие слушателя, советника или редактора, кого-нибудь, кто мог бы направить, подсказать или раскритиковать все то, что мне хотелось вылить. В конечном итоге всеми этими персонажами стал AI. Он помог не только собрать разрозненные мысли в стройную модель мира, но и создать идеальную айдентику той реальности, которую я задумала в рассказе.