Последний Носитель Тоски

Жанр: Фантастика

Счастье в нашем веке добывают. «Копатели» спускаются в глубины коллективного бессознательного и выносят на поверхность самородки чистых эмоций: «восторг от первого поцелуя», «предвкушение путешествия», «гордость за ребёнка». Всё это разливают в стерильные ампулы и продают в бутиках под маркой «Блаженство». Легально. Безопасно. Без последствий.

Я — брак. Последний «дикий» генератор. Мой мозг по недоразумению эволюции всё ещё производит собственное, аутентичное счастье. Нестабильное, часто смешанное с тоской, но настоящее. Корпорация «Блаженство» держит меня в идеально чистой комнате с красивым, аккуратно расставленным по всем правилам дизайна интерьером. Из окна комнаты открывается вид на такой же неестественно чистый, лишённый жизни город. Мои воспоминания — последний эксклюзивный товар для очень богатых и очень опустошённых клиентов. Любые несовершенства в моём окружении повышают риск возникновения негативных эмоций — и устраняются сразу после обнаружения.

Сегодня меня вызвали в головной офис. Не для сбора, а для объяснений.

«Партия 7419, — директор Келлер положил на стеклянный стол голограмму моей последней добычи. — Кодовое название «Июльское утро 1998-го». Согласно анализу, сырьё заражено».

На голограмме среди золотистых вихрей воспоминания о реке, запахе нагретой смолы и смехе матери ползли чёрные, изломанные нити.

«Что это?» — спросил я, уже зная ответ.

«Тоска, Леон. Чистая, неконтролируемая тоска. В концентрации 3,8%. Вы отравили партию. Один из наших ключевых клиентов, приобретя этот продукт, впал в недельную апатию. Он требовал вернуть ему деньги за «испорченное блаженство».

Я вздрогнул. Обычно концентрация негативных эмоций в моих воспоминаниях не превышает 0,5% и не вызывает побочных эффектов. Однако такой уровень тоски считается недопустимым браком и способен легко подорвать престиж компании, славящейся чистотой продаваемых мыслей.

«Как это возможно? "Дикие" генераторы стабильны. Их продукт чист, — Келлер ударил кулаком по столу. — Мы купили вас, Леон. Ваши эмоции принадлежат нам. Вы не имеете права их фальсифицировать».

«Я не фальсифицировал, — тихо сказал я. — Это было в том воспоминании. Мама смеялась, потому что я впервые переплыл реку. А тоска… тоска была от того, что я понял: это никогда не повторится. Два чувства в одном моменте. Так и бывает».



«Так НЕ бывает! — закричал он. — Наш продукт — это очищенная эссенция! Без примесей! Вы что, хотите обрушить рынок? Представьте, если в «восторг от повышения» попадут крупицы страха не справиться? Вся система рассыплется!»



Меня повели в лабораторию на «глубокий анализ». Специалист в белом халате подключил электроды к моим вискам. «Мы найдём этот сбой и отредактируем, — безразлично сказал он. — Выращивание чистых эмоций — тонкая работа. Несовершенства должны быть устранены».

На экране передо мной поплыли картинки: то самое утро, река, мама. Я чувствовал тепло солнца на коже. И горечь. Ту самую, чёрную, липкую. Горечь конца детства.

«Вот она, — указал специалист на черноту на экране. — Аномалия. Сейчас мы её изолируем и…»

«Не трогайте», — вырвалось у меня.

«Что?»

«Не трогайте. Это… важно».

Специалист фыркнул. «Важно. Конечно. Без этого ваше счастье на 14% менее эффективно на рынке. Мы не можем продавать клиентам несовершенный продукт».

Его пальцы затанцевали на клавиатуре. На экране чёрные нити начали отслаиваться от золотого воспоминания, сворачиваться в тугой комок для утилизации. И в этот момент я почувствовал это. Не боль. Пустоту. То самое утро становилось плоским, как открытка. Оставался смех, солнце, запах… но исчезала глубина. Исчезала правда.

«Стойте, — прошептал я. — Вы убиваете его».

«Я его очищаю».

И тогда я сделал то, чего не делал никогда. Я не стал сопротивляться машине. Я направил в неё новое воспоминание. Не из архива. Свежее, сегодняшнее. Моё одиночество в стерильной комнате. Мой страх перед людьми в белых халатах. Мою яростную, жгучую тоску по чему-то настоящему.

Машина завизжала. Сенсоры забились тревогой. На экране, поверх детского утра, взорвалась новая чёрная туча — огромная, пульсирующая, живая.

«Что вы делаете?! Отключите подачу!» — закричал специалист, но было поздно.

Чёрная туча — моя сегодняшняя тоска — поглотила старое воспоминание, а затем прорвалась через интерфейс. Голограмма в центре лаборатории погасла, и на её месте повисла настоящая, физическая тьма. Из неё на пол закапали густые, чёрные, как нефть, капли.

Одна капля упала на белый халат специалиста. Он вскрикнул не от боли, а от внезапного, всепоглощающего чувства. Его лицо исказилось. «Боже… я… я десять лет не звонил сестре. Почему?»

Тоска была заразна. Она не уничтожала. Она напоминала. Обо всём, что было потеряно, подавлено, забыто ради чистого, беспримесного «блаженства».



Сирены взревели по всему зданию. Келлер ворвался в лабораторию с охраной. Увидев чёрную лужу на полу, расширяющуюся и капающую с потолка, он понял всё.

«Потокол "Очищение"! Немедленно!» — проревел он.

Охрана нацелила на меня не оружие, а странные устройства, похожие на проекторы. Они собирались «очистить» меня — не убить, а удалить из моего сознания свободу мыслить и чувствовать автономно, как неудавшийся эксперимент. Если ничего не предпринять, я стану таким, как все, — пустой оболочкой в форме человека, вечно счастливым, но не живущим по-настоящему.

Я отступил к стене, к люку технического обслуживания. Чёрная тоска, моя тоска, уже ползла по стенам, оставляя за собой плёнку сожалений и невысказанных слов. Она была частью меня. И я, наконец, понял её предназначение.

Не портить счастье. Делать его настоящим.

Я взглянул на Келлера. На его идеальное, пустое лицо, на котором не было ни морщинки переживания.

«Вы боитесь не краха рынка, — сказал я, и моя тоска вторила мне гулом в воздухе. — Вы боитесь, что они вспомнят. Что почувствуют. Что перестанут покупать вашу пустышку».

Я рванул люк и прыгнул в тёмную шахту. Последнее, что я услышал, был не крик Келлера, а звук, который я никогда не слышал в этих стенах.

Звук всхлипа. Кто-то из охраны плакал, заражённый каплей чёрной, живой тоски.

Я лечу вниз, в сердце системы вентиляции. В моих мыслях, чувствах и голосе пребывает не искусственное счастье, а несовершенная, загрязнённая тоской, но необходимая правда. Они не остановят меня. Для того, чтобы это сделать, им придётся почувствовать то, от чего они бежали всю свою жизнь.