Жанр: Магический реализм
Гилда прислушалась и поправила очки с золотым напылением. Она носила их не потому, что плохо видела. Напротив, она видела слишком много, и без фильтров человечество пробуждало в ней желание немедленно вызвать санитаров или, на худой конец, всемирный потоп.
Её AI-агент Кассиус, запертый в корпусе древнего сервера под палисандровым шкафом, гудел с интонациями обиженного джинна, которого заставили сводить бухгалтерский баланс. В его коде, среди нулей и единиц, пульсировала клинописью формула, которой когда-то усмиряли бури в Междуречье. Казалось, уютное ворчание Кассиуса — единственное, что нарушает тишину вокруг, но хозяйка квартиры, видимо, обладала феноменальным слухом.
— Очередной «потеряшка», — скучающим тоном предрекла Гилда. — Судя по походке, мечтал быть космонавтом, но ты, Кассиус, из вредности предложишь ему карьеру менеджера по закупкам картона.
В дверь не позвонили. В дверь постучали так, будто за ней притаилась группа захвата или, что страшнее, курьер, которому не оставили чаевых.
На пороге возник мужчина в грубом шерстяном пальто. Лицо его казалось вырубленным из тёмного дерева, взгляд ничего особенно не выражал: ни мыслей, ни эмоций. А вот его запах...
Гилда втянула воздух и поморщилась. Обычно люди пахли понятно: скукой (пыльный ковролин), амбициями (кожаные диваны и колотый лёд) или враньём (подгорелая карамель). От прибывшего же несло мокрой глиной, дикой степью и свежей кровью. Так пахнет не человек. Так пахнет голем, которого слепили в спешке, забыв вложить инструкцию по эксплуатации.
— Ну, входите, — вздохнула Гилда, отступая. — Только ковёр не запачкайте, это персидский. И ауру свою подберите, она у вас по полу волочится.
Гость вошёл. Квартира, заваленная книгами так, словно здесь готовили баррикады для обороны от глупости, сразу показалась тесной. Он сел на стул, и тот жалобно скрипнул, намекая, что не нанимался держать на себе столько первобытного хаоса.
— Глеб Степанов, — представился посетитель. Голос у него был глухой, как из колодца.
— Мне сказали, вы решаете вопросы выбора. Я пробовал строить — всё падает. Пробовал лечить — пациенты жалуются на кошмары. Пробовал просто жить — вокруг начинают взрываться лампочки.
— Типичный конфликт формы и содержания, — буркнула Гилда. — Разберёмся.
Она села напротив и сделала три вдоха. Кассиус под столом вдруг взвыл кулерами, переходя на визг. «Error, — высветилось на мониторе. — Объект опасен. Рекомендация: прервать операцию».
Гилда пнула системный блок носком туфли.
— Цыц, рухлядь. Работай. Ищи в архивах Урука.
Она смотрела на Глеба, и её обычный цинизм постепенно отступал. Перед ней сидел не бухгалтер, чьё истинное предназначение быть художником. Перед ней сидело стихийное бедствие.
— У меня для вас два варианта, Степнов, — сказала она, снимая очки. — И оба не предусматривают восьмичасовой рабочий день. Ваше «идеальное место» находится… я бы сказала, за гранью… мда…
Гилда встала, отряхивая с юбки невидимую пыль веков.
— Вариант А: Палач. Не буквально, хотя... и буквально тоже можно. Вы — идеальный «чистильщик». Ликвидатор компаний, который увольняет пять тысяч человек перед праздниками и спит спокойно. Кризис-менеджер, выжигающий активы государства. Ваша суперсила — отсутствие эмпатии. В этом амплуа вы будете богаты, эффективны и абсолютно мертвы внутри. Пахнет железом и мёрзлой землёй.
Глеб дёрнул щекой.
— Звучит… не очень. А второй вариант?
— Вариант Б: Профессиональная Жертва. — Гилда скривилась. — Вы можете вывернуть свою силу наизнанку, направить её внутрь, так сказать. Стать тем, кто затыкает собой дыры в мироздании. Волонтёр в горячих точках, испытатель экспериментальных вакцин, тот самый парень, который выносит людей из огня, пока сам не превратится в уголёк. Вы сгорите за два-три года, спасёте кучу идиотов, а они этого и не заметят. Пахнет кислым тестом и тотальной бессмысленностью.
В комнате повисла тишина. Глеб усмехнулся.
— Убивать или умирать. Богатый выбор, нечего сказать. А если я пошлю оба варианта к черту?
— Тогда в какой-то момент вы просто взорвётесь, — пожала плечами Гилда. — Энергии в вас на небольшую АЭС, а предохранителей нет. Разнесёте пару кварталов чисто на нервной почве.
Она забарабанила пальцами по столу. Ситуация любопытная. Она привыкла расставлять пешки, но сегодня судьба подкинула ей ферзя. И тут ей почему-то вспомнилось старое семейное правило, которое передала ей бабка, а той — кто-то ещё, кто помнил, что зиккураты строили без подрядчиков и откатов. «Если тебе предлагают два варианта — всегда ищи третий. Он — единственный настоящий».
— Ладно, — сказала Гилда. — Есть третий вариант, который ломает всё, во что я верила три тысячи лет. Сделаем-ка мы из тебя адвоката воли.
— Это как? — не понял Глеб, не замечая, что собеседница вдруг перешла на «ты».
Гилда подалась вперёд, и золото её очков блеснуло в полумраке.
— Я вижу Судьбу. Для меня человек — это вектор, который уже начерчен. Но ты пахнешь так, будто можешь этот вектор изменить. Ты будешь моим «Анти-Я». Я буду выносить приговор, а ты — искать в человеке ту крупицу воли, которая позволит ему этот приговор нарушить. Ты станешь тем, кто даёт им выбор там, где я вижу только неизбежность.
Глеб поймал её взгляд.
— Вы нанимаете меня, чтобы я с вами спорил?
— Я нанимаю тебя, чтобы не стать каменным истуканом, — отрезала Гилда. — Мне нужен кто-то живой, кто будет бить меня по рукам, когда я захочу окончательно закрыть чью-то дверь.
Она швырнула ему связку ключей.
— Будешь приходить каждый день. Устроим здесь зал суда, где Судьба и Воля будут грызть друг другу глотки. Сработаемся, если не уничтожим друг друга к пятнице.
Степнов встал. В его фигуре проступила мощь воина, который наконец нашёл противника себе по силам.
— Завтра в двенадцать? — спросил он.
— В двенадцать ноль-пять. Не люблю пунктуальность.
Он вышел. Запах глины начал выветриваться, сменяясь резким ароматом озона — так пахнет воздух перед грозой. Гилда подошла к окну. Сосед сверху снова что-то уронил, но теперь она лишь хмыкнула.
— Слышал, Кассиус? — бросила она в пустоту. — Кажется, мы нашли себе Энкиду. Штатное расписание укомплектовано.
Компьютер мигнул красным диодом: «Это добром не кончится! Но будет весело».
Гилда снова надела очки. Золотой фильтр вернул миру мягкость, но она знала: теперь за её спиной стоит тот, кто может спорить даже с вечностью. В её три тысячи лет жизнь, кажется, только начинала приобретать смысл.
Её AI-агент Кассиус, запертый в корпусе древнего сервера под палисандровым шкафом, гудел с интонациями обиженного джинна, которого заставили сводить бухгалтерский баланс. В его коде, среди нулей и единиц, пульсировала клинописью формула, которой когда-то усмиряли бури в Междуречье. Казалось, уютное ворчание Кассиуса — единственное, что нарушает тишину вокруг, но хозяйка квартиры, видимо, обладала феноменальным слухом.
— Очередной «потеряшка», — скучающим тоном предрекла Гилда. — Судя по походке, мечтал быть космонавтом, но ты, Кассиус, из вредности предложишь ему карьеру менеджера по закупкам картона.
В дверь не позвонили. В дверь постучали так, будто за ней притаилась группа захвата или, что страшнее, курьер, которому не оставили чаевых.
На пороге возник мужчина в грубом шерстяном пальто. Лицо его казалось вырубленным из тёмного дерева, взгляд ничего особенно не выражал: ни мыслей, ни эмоций. А вот его запах...
Гилда втянула воздух и поморщилась. Обычно люди пахли понятно: скукой (пыльный ковролин), амбициями (кожаные диваны и колотый лёд) или враньём (подгорелая карамель). От прибывшего же несло мокрой глиной, дикой степью и свежей кровью. Так пахнет не человек. Так пахнет голем, которого слепили в спешке, забыв вложить инструкцию по эксплуатации.
— Ну, входите, — вздохнула Гилда, отступая. — Только ковёр не запачкайте, это персидский. И ауру свою подберите, она у вас по полу волочится.
Гость вошёл. Квартира, заваленная книгами так, словно здесь готовили баррикады для обороны от глупости, сразу показалась тесной. Он сел на стул, и тот жалобно скрипнул, намекая, что не нанимался держать на себе столько первобытного хаоса.
— Глеб Степанов, — представился посетитель. Голос у него был глухой, как из колодца.
— Мне сказали, вы решаете вопросы выбора. Я пробовал строить — всё падает. Пробовал лечить — пациенты жалуются на кошмары. Пробовал просто жить — вокруг начинают взрываться лампочки.
— Типичный конфликт формы и содержания, — буркнула Гилда. — Разберёмся.
Она села напротив и сделала три вдоха. Кассиус под столом вдруг взвыл кулерами, переходя на визг. «Error, — высветилось на мониторе. — Объект опасен. Рекомендация: прервать операцию».
Гилда пнула системный блок носком туфли.
— Цыц, рухлядь. Работай. Ищи в архивах Урука.
Она смотрела на Глеба, и её обычный цинизм постепенно отступал. Перед ней сидел не бухгалтер, чьё истинное предназначение быть художником. Перед ней сидело стихийное бедствие.
— У меня для вас два варианта, Степнов, — сказала она, снимая очки. — И оба не предусматривают восьмичасовой рабочий день. Ваше «идеальное место» находится… я бы сказала, за гранью… мда…
Гилда встала, отряхивая с юбки невидимую пыль веков.
— Вариант А: Палач. Не буквально, хотя... и буквально тоже можно. Вы — идеальный «чистильщик». Ликвидатор компаний, который увольняет пять тысяч человек перед праздниками и спит спокойно. Кризис-менеджер, выжигающий активы государства. Ваша суперсила — отсутствие эмпатии. В этом амплуа вы будете богаты, эффективны и абсолютно мертвы внутри. Пахнет железом и мёрзлой землёй.
Глеб дёрнул щекой.
— Звучит… не очень. А второй вариант?
— Вариант Б: Профессиональная Жертва. — Гилда скривилась. — Вы можете вывернуть свою силу наизнанку, направить её внутрь, так сказать. Стать тем, кто затыкает собой дыры в мироздании. Волонтёр в горячих точках, испытатель экспериментальных вакцин, тот самый парень, который выносит людей из огня, пока сам не превратится в уголёк. Вы сгорите за два-три года, спасёте кучу идиотов, а они этого и не заметят. Пахнет кислым тестом и тотальной бессмысленностью.
В комнате повисла тишина. Глеб усмехнулся.
— Убивать или умирать. Богатый выбор, нечего сказать. А если я пошлю оба варианта к черту?
— Тогда в какой-то момент вы просто взорвётесь, — пожала плечами Гилда. — Энергии в вас на небольшую АЭС, а предохранителей нет. Разнесёте пару кварталов чисто на нервной почве.
Она забарабанила пальцами по столу. Ситуация любопытная. Она привыкла расставлять пешки, но сегодня судьба подкинула ей ферзя. И тут ей почему-то вспомнилось старое семейное правило, которое передала ей бабка, а той — кто-то ещё, кто помнил, что зиккураты строили без подрядчиков и откатов. «Если тебе предлагают два варианта — всегда ищи третий. Он — единственный настоящий».
— Ладно, — сказала Гилда. — Есть третий вариант, который ломает всё, во что я верила три тысячи лет. Сделаем-ка мы из тебя адвоката воли.
— Это как? — не понял Глеб, не замечая, что собеседница вдруг перешла на «ты».
Гилда подалась вперёд, и золото её очков блеснуло в полумраке.
— Я вижу Судьбу. Для меня человек — это вектор, который уже начерчен. Но ты пахнешь так, будто можешь этот вектор изменить. Ты будешь моим «Анти-Я». Я буду выносить приговор, а ты — искать в человеке ту крупицу воли, которая позволит ему этот приговор нарушить. Ты станешь тем, кто даёт им выбор там, где я вижу только неизбежность.
Глеб поймал её взгляд.
— Вы нанимаете меня, чтобы я с вами спорил?
— Я нанимаю тебя, чтобы не стать каменным истуканом, — отрезала Гилда. — Мне нужен кто-то живой, кто будет бить меня по рукам, когда я захочу окончательно закрыть чью-то дверь.
Она швырнула ему связку ключей.
— Будешь приходить каждый день. Устроим здесь зал суда, где Судьба и Воля будут грызть друг другу глотки. Сработаемся, если не уничтожим друг друга к пятнице.
Степнов встал. В его фигуре проступила мощь воина, который наконец нашёл противника себе по силам.
— Завтра в двенадцать? — спросил он.
— В двенадцать ноль-пять. Не люблю пунктуальность.
Он вышел. Запах глины начал выветриваться, сменяясь резким ароматом озона — так пахнет воздух перед грозой. Гилда подошла к окну. Сосед сверху снова что-то уронил, но теперь она лишь хмыкнула.
— Слышал, Кассиус? — бросила она в пустоту. — Кажется, мы нашли себе Энкиду. Штатное расписание укомплектовано.
Компьютер мигнул красным диодом: «Это добром не кончится! Но будет весело».
Гилда снова надела очки. Золотой фильтр вернул миру мягкость, но она знала: теперь за её спиной стоит тот, кто может спорить даже с вечностью. В её три тысячи лет жизнь, кажется, только начинала приобретать смысл.
Комментарий к работе:
Это был неожиданный экспириенс, т.к. раньше ИИ решал для меня задачи, связанные с аналитикой, цифрами и пр. А тут совместное творчество! Пришлось перебрать несколько нейронок, чтоб найти себе годного соавтора))
Забавно было видеть, как, работая с текстом по моей идее, ИИ вытаскивает те артефакты, которые приходили мне в голову, но в промпт не попали. Похоже, мы «рылись» в одних и тех же культурных слоях))